небольшого шалаша из наваленной одежды, кто-то есть. Больше никуда не заходили, словно бы чего-то боя­лись. Ушли на край безмолвного городка, заваленного сне­гами, постояли, опустив головы. Пора было возвращаться. Когда зашагали обратно, у Мусрепова закралось сомнение: неужели здесь действительно никого нет? А где же, нако­нец, тела умерших? Он высказал все это инструктору из край­кома, который сопровождал его неотлучно. Тот хмуро отве­тил, что в Тургае много таких городков из юрт и с началом осени люди из них разбрелись кто куда. В Кустанай ушли, в Челкар, на Урал, в сторону Алатау и на Сырдарью. И почти все погибли по дороге. Это их трупы лежат, сложенные в штабеля. Оба кустанайских охранника закивали в подтверждение головами. «Откуда ты знаешь?» - спросил Габит у крайкомовца. Тот лишь грустно улыбнулся в ответ.

Тяжело вытаскивая ноги из сугробов, они шагали к са­ням. Внезапно Мусрепов, не в силах противиться неведомо­му предчувствию, свернул к той богатой юрте из белой кош­мы, куда они заходили. Его спутники последовали за ним.

«Ой-бай, да здесь чьи-то следы!» - воскликнул кто-то.

Они сгрудились возле странных отпечатков на снегу. Следы были совсем свежие.

«Кто это? Корсак? Лиса?»

«Нет, не похоже! Вроде бы... но ведь не может такого быть!..»

Мужчины пошли по следу, который вел прямо к юрте. Распахнули дверь .Неожиданно внутри .пустого жилища раздался тонкий пронзительный звук, от которого все похолодели. То ли со­бачий визг, то ли яростный вопль кошки - и все это со­провождалось урчанием.Из крошечного отверстия шалашика выскочило какое-то маленькое живое существо и бросилось на людей. Оно было все в крови. Длинные волосы смерзлись в .кровавые сосульки и торчали в стороны, ноги худые, черные, словно лапки вороны. Глаза безумные, лицо в спекшейся крови и обмазано капающей свежей кровью. Зубы оскалены, изо рта - красная пена.

Все четверо отпрянули и бросились бежать, не помня себя от страха. Когда оглянулись, этого существа уже не было.«Что это было?» - прохрипел Габит, глядя на спутни­ков. Они молчали, дрожа крупной дрожью. Никто так и не вымолвил ни слова. Лишь потом, в Кустанае, один из по­путчиков сказал ему:

«Вы, наверное, думаете, что это был джинн? Нет, не джинн. Я разглядел, ясно разглядел. Это был человек. Ре­бенок. Казахская девочка лет семи-восьми...»

«Нет! Нет! - закричал Мусрепов, в котором вспыхнул невыразимый, великий и одновременно бессильный гнев. - То был г о л о д ! То были глаза голода! Само про­клятие голода...»

Гафу Каирбеков закончил рассказ. Кто-то постучал в дверь, запертую, чтобы не помешали разговору.

- ...Там, внизу, наверное были ее родители, отец с ма­терью, - сказал он.

И пошел отпирать дверь.                                                                     1

В конце октября 1932 года, приблизительно в то же самое время, когда Габит Мусрепов с попутчиками проби­рался сквозь буран в заснеженной тургайской степи, проез­жал обезлюдевшие аулы и с ужасом смотрел на безумную одичавшую девочку, единственную обитательницу пустого «города» из белых юрт, в Алма-Ате с помпой праздновалось двенадцатилетие Казахстана.Накануне годовщины, как полагается, провели торже­ственное собрание городского совета с участием партийных, советских и общественных организаций. Зачитали телеграм­мы президиума в адрес товарища Сталина и товарища Го-лощекина. На следующий день, 22 октября, «Казахстанская правда» напечатала текст посланий, чтобы все, кому не до­велось соприсутствовать в зале, были приобщены к боль­шому празднику.

«Дорогой тов. Сталин! - начиналась первая телеграм­ма. - Исполнилось двенадцати летие Казахстана. Прибли­жаемся к пятнадцатой годовщине великого Октября...» Пос­ле этого сообщения шел рапорт о том, что решение ЦК ВКП(б) от 17 сентября 1932 года, в котором говорилось о животноводстве Казахстана, «наносит сокрушительный удар по классовым врагам, по оппортунистам, шовинистам и националистам...». В конце следовали приветствия, здра­вицы, кои к этому времени уже набрали должную высоту:

«Партактив... шлет тебе боевой большевистский привет! (Вроде бы мирное время, но привет - боевой, ибо классовые бои день ото дня усиливаются. ~ В. М.)

«Да здравствует ленинский ЦК! Да здравствует вождь нашей партии и мирового проле­тариата т. Сталин!»

Если вождя партии и мирового пролетариата называли не иначе, как «т. Сталин» или «товарищ Сталин», то к дея­телю, возглавляющему республиканскую партийную орга­низацию, обращались несколько по-свойски — по имени-отчеству. Такое обращение, несомненно, выделяло товари­ща Сталина: на недосягаемой вершине, с которой он руко­водил, обычного человеческого имени-отчества как бы уже и не существовало. Зато послание к местному вождю, спус­каясь с горных высот официальности, было куда как более пространным и теплым, дабы он ни в коей мере не чув­ствовал обделенное™.

«Дорогой Филипп Исаевич!

Торжественное заседание алма-атинского горсовета... в день двенадцатой годовщины Казахстана шлет пламенный привет тебе, испытанному ленинцу, под чьим руководством Казахстан пришел к своей двенадцатой годовщине с вели­чайшими победами.

В борьбе на два фронта с оппортунизмом, в борьбе на два фронта в национальном вопросе, на основе ленин­ской национальной политики, преодолевая трудности, ты ведешь казахстанскую партийную организацию от побе­ды к победе.

Под твоим руководством выросли новые большевистс­кие кадры казахов и востнацмен...

Под твоим руководством Казахстан встал в передовые ряды великого Союза... превратившись из архиотсталого в аграрно-индустриальный край.

Да здравствует победоносное строительство социализма!

Да здравствует испытанный ленинецтов. Голощекин! Президиум торжестненного заседания».Тот, к кому столь проникновенно обращался президи­ум; в этом же президиуме и сидел.Это был грузноватый человек (пятидесяти шести лет, в наглухо застегнутом френче, с волнистыми темными воло­сами, начинающими седеть, аккуратно подстриженными уса ми и бородкой. Взгляд его карих, навыкате глаз был вели­чествен и строг. Он умел подаачять своих подчиненных со­лидным, исполненным значительности видом, непререкае­мым авторитетом старого большевика, резкостью суждений в многочасовых докладах и выступлениях, грубыми насмеш­ливыми репликами, когда все решает высокомерный напор, наконец, беспощадной яростью и жестокостью, которую он обрушивал на своих противников. И местные соратники, в большинстве, подстраивались под эту довлеющую силу: пыл­ко прославляли заслуги, на высоких топах выкрикивали здра­вицы, устраивали овации...

Через две недели праздновалась 15-летняя годовщина Октября. Второй секретарь крайкома И. Курамысов так пи­сал о своем непосредственном начальнике в юбилейном но­мере газеты:

«Нельзя не отметить в истории развития. Советского Казахстана роли одного из лучших большевиков, одного из видных соратников Ленина, отдавшего борьбе за социализм в Казахстане семь с лишним лет своей жизни, работы, роли испытанного руководителя казахстанской парторганизации Филиппа Голощекина, которого справедливо уважают, ко-юрого справедливо любят, которому справедливо доверяют все трудящиеся массы Казахстана. Нет в Казахстане более проверенного, надежного теоретика и практика, чем Фи­липп Исасвич Голощекин. В работе, в словах, докладах, era-, тьях тов. Голошскина мы находим образцы большевистско­го сочетания революционной теории с революционной прак­тикой... Вот пример большевистской борьбы за организа­цию, за построение социализма»¹.

Через два с половиной месяца этого несравненного, если верить Курамысову, теоретика и практика отстранили от за­нимаемой должности и отозвали в Москву. Все, что нужно было совершить для большевиков в Казахстане, он уже со­вершил...

Однако в искренности и правдивости людей подчинен­ных, что ни говори, приходится сомневаться. Тем более что сам Голощекин, прощаясь со своими друзьями и товарища­ми по партийной организации, заявил им в лицо, что в Казахстане нет ни одного честного коммуниста. Верный при­вычке систематизировать наблюдения и умозаключения, он подразделил казахстанских большевиков на три категории: первые не поддаются воспитанию, вторые - хамелеоны, постоянно меняющие окраску, и, наконец, третьи - те, что сваливают всю вину за различного рода просчеты и недо­статки на него. Голощекина.Но обратимся к свидетельствам, так сказать, объектив­ным, характеризующим деятельность и личность Ф. И. Го-лошекина, семь с лишним лет отдавшего «борьбе за социа­лизм в Казахстане».

Советский энциклопедический словарь тфедельно краток: «Голощекин Фил. Исасвич (1876-1941), сон. гос. парт, деятель. Чл. КПСС с 1903. В 1912 избран, чл. ЦК РСДРП. В дни Окт. рев-ции чл. Петрогр. ВРК, участник борьбы за Сов. власть на Урале, в Сибири. С 1925 секр. Казах, край­кома ВКП( б). С 1933 Гл. гос. арбитр при СНК СССР. Чл. ЦК ВКП (б) в 1927-34 (канд. с 1924). Чл. ВЦИК, ЦИК СССР».Другая энциклопедия, о гражданской войне, сообщает некоторые подробности:

«Из семьи подрядчика. Окончил зубоврачебную школу (1903)... С дек. 1917 чл. Екатеринбургского к-та РСДРП (б), комиссар по воен. делам Совета. С февр. 1918 ураль­ский обл. военком, чл. обкома партии и обл. совета, с мая окружной военком, одновремсн. в сент. 1918 - янв. 1919 гл. политкомиссар 3-й А. (армии) (рук. парт.-политич. ра­ботой в воинских частях и среди гражд. населения в р-не 3-й А.). С дек. 1918 чл. Сиббюро ЦК ркп (б) и окрвоенком Уральского ВО. Делегат 7-го и 8-го съездов РКП (б) (на 8-м примыкал к «военной оппозиции»). В апр.-июне 1919 чл. РВС Турксст. А. Вост. фр. С авг. пред. Челябинского губрсвкома. В окт. 1919 - мае 1920 чл. Турккомиссии ВЦИК и СНК РСФСР. С 1921 на хоз., сов. и парт, работе...»В Большой Советской Энциклопедии находим новые подробности. Прежде всего, точные даты рождения и смер­ти: «26.2 (9.3) 1876, Невель - 18.10.1941». И далее: «...По профессии зубной врач... В 1906 чл. Петерб. к-та РСДРП и его Исполнит. Комиссии. Участник Совещания расширен­ной редакции «Пролетария» (Париж, 1909); затем работал в МК РСДРП. Вел работу в Москве, Петрограде и на Урале. Подвергался репрессиям... Во время Октябрьского воору­женного восстания 1917 чл. Петрогр. ВРК (руководил от­делом внешней и внутр. связи ВРК). После Окт. революции секретарь Пермского, Екатеринбургского губкомов и Уральского обкома партии... В 1921 прел. Главруды в Мос­кве. В 1922-25 пред, губисполкомов Советов и член губ­комов РКП (б) в Костроме, Самаре, затем секретарь край­кома КП (б) Казахстана. С 1933 Главный гос. арбитр при СНК СССР. Делегат 11-17-го съездов партии...»Некоторые основные моменты дореволюционной деятель­ности Голощекина уточняет Историческая энциклопедия:

«...Вел парт, работу в Петербурге, Кронштадте, Ссстро-рецке, Москве и др. городах... После роспуска 1-й Гос. Думы был арестован и приговорен к 2 годам крепости; через год освобожден, но 1 мая 1907 вновь арестован... После ареста в 1909 был сослан в Нарымский край, откуда в 1910 совер­шил побег... После Праж. конф. ...вновь вел работу в Мос­кве, но вскоре был снова арестован и выслан в Тобольскую губернию. Бежав из ссылки, раб. в Петрограде (1913), за­тем на Урале. Здесь был арест, и выслан в Туруханский край, где пробыл до Февр. рев.».Здесь же содержится деталь, какой нет в других спра­вочных изданиях: