В учреждения подбрасываются голодные, полузамерз­шие дети. Детские дома переполнены и, не принимают их. По городу ежедневно встречаются десятками покинутые, замерзающие, истощенные, опухшие от голода дети всех возрастов. Обычный ответ их: «отец умер, мать умерла, дома нет, хлеба нет»... Отдельные граждане подбирают таких детей и направляют, естественно, в милицию, но последняя, не принимает их, попросту выгоняя обратно на улицу. В течение одного только дня, 14-го января, в помещении горсовета скопилось шестнадцать человек подкинутых бес­приютных детей, чем даже был вызван перерыв в занятиях.

Наконец, для этих детей был предоставлен бесхозный дом (№ 53 по Пушкинской улице), куда они и были свезены. Некоторые из нас посетили этот дом. Не распрост­раняясь подробно  об умирающих и о трупах. Найденных во  дворе, перед домом, в сенях и в самом доме. Скажем в общих чертах, что дети, помещенные в этом «приюте» (около 40 человек самых различных возрастов) получают лишь раз в день. Небольшое количество каши или супа с крошечным кусочком хлеба, валяются, на полу и на печке в грязи и вони , в абсолютной темноте, ходят под себя, плачут, а, некоторые уже, не в силах плакать, только стонут или хрипят. Обстановка настолько тяжелая, что женщина, приставленная горсоветом для ухода за детьми, сбежала на другой же день.

Когда один из нас заявил 20-го января в горсовет обо всем виденном в этом доме, то председатель горсовета не нашел, ничего лучшего, как вызвать милицию, арестовать его и отправить в ГПУ. Правда, ГПУ освободило его и в тот же день, горсоветом  были приняты некоторые меры к улучшению содержания голодающих  детей:

помещение «приюта» было расширено за счет съехавшей с квартиры посторонней семьи,  занимавшей ранее половину дома; пол был вымыт и устлан сеном; детей свозили в баню;

вновь приставили человека для ухода за  ними; наконец, часть детей развезли по детским домам. Но и после этого положение мало изменилось: дом вновь наполняется детьми, паек остается более чем голодным; по-прежнему нет даже кипят­ка. Дети продолжают беспрерывно умирать и трупы по-прежнему подолгу не убираются. «Приют» этот вернее должен быть, назван моргом.

О существовании даже такого приюта ни население, ни постовые милиционеры не оповещены. Знают о нем слу­чайно лишь немногие граждане, которые и приводят туда подбираемых на улице детей. Основная же масса голодаю­щих, как детей, так и взрослых, обречена  по-прежнему,  бродить по городу и ютиться, где придется. До сих пор для, них не организовано, ни  ночлежных домов,  ни бесплат­ных столовых...

Бедствие развивается. Из районов голод гонит в Павло­дар все, новых и новых голодающих. Обессиленные люди тянутся по всем дорогам и гибнут в пути. По рассказам голодающих, собирающих по домам «кусочки», одни аулы и поселки совершенно уже опустели, в других, вместо сотен дворов остались единицы или, в лучшем случае, десятки.

Часть населения ушла в Сибкрай, а оставшиеся застиг­нуты голодом и вымирают. В Павлодарском районе осталось меньше половины того населения, которое, насчитывалось еще летом 1931 г. Так, например, опустели поселки  Подпуск и Черное; остатки населения их (по нескольку дворов в каждом) переселились в пос. Лебяжье и Ямышево. Не существует более, аул №1. В Жалыбаевском ауле Бескарагайского района,  насчитывавшем более 300 дворов, оста­лась лишь администрация аулсовета...

Мы не хотим указывать какие конкретные меры помощи должны быть приняты. Наша цель — приподнять уголок завесы, скрывающей ужасы, возникшие здесь на почве голода, и нарисовать правдивую, хотя и далеко, неполную картину положения голодающего района.

г. Павлодар   ф.141, оп.1, д.5233, л.8—9: Заверенная копия.

Политические ссыльные:

В. ИОГАНСЕН, О. СЕЛИХОВА,

П.     СЕМ ИНИН-Т К А ЧЕНКО,

Ю, ПОДБЕЛЬСКИЙ, А. ФЛЕ-